.
Меню
Главная
Археология
Этнология
Филология
Культура
Музыка
История
   Скифы
   Сарматы
   Аланы
Обычаи и традиции
Прочее

Дополнительно
Регистрация
Добавить новость
Непрочитанное
Статистика
Обратная связь
О проекте
Друзья сайта

Вход


Счетчики
Rambler's Top100
Реклама


Некоторые свадебные действия и обряды
Свадебные действия и обряды можно условно разделить на три части, относящиеся к предсвадебному периоду, собственно свадьбе и послесвадебному периоду.

Предсвадебный период включал выбор невесты, сватовство, заключение брачного договора, утверждение жениха в статусе зятя (сиахсдзыд) и подготовку к свадьбе.

Сама свадьба состояла из ряда действий и обрядов, происходивших в доме жениха (чындз-хаст) и в доме невесты (чызгæрвыст). В доме жениха готовили свадебный поезд, отправляли его. В доме невесты шла подготовка к приему свиты жениха и свадебному пиру. После свадебного пира и обряда одевания невесты происходило прощание последней с домашним очагом. Свадебный поезд привозил невесту в дом жениха. Ее приобщали к домашнему очагу, совершался обряд угощения свекрови и старших женщин смесью меда и масла из чаши, которую невеста привозила с собой. Другой важнейший обряд - это снятие фаты. В доме жениха устраивался свадебный пир.

Из послесвадебных обрядов можно выделить скрывание молодоженов и вывод невесты к воде.

Неотъемлемой частью осетинской свадьбы являлись свадебный фольклор и свадебная хореография.

Свита жениха


Состав и число участников свиты жениха в разное время и в разных обществах не был одинаков. Но в нее обязательно входил «хистгер уазæг» - старший гость, «къухылхæцæг» - шафер, «нымæттухæг» - сворачивающий войлок, «кæстæр уазæг» - младший гость и «сиахс» - сам жених. Во многих частях Осетии в состав свиты входил и «æмдзуарджын» - второй шафер.

Поезжане «чындзхæсджытæ/киндзхонтæ» определялись заранее. Жених с шафером персонально объезжали всех намеченных участников свиты и приглашали их.

Б. А. Калоев отмечал, что в начале XIX в. за невестой посылали не более 3-4-х человек. Согласно Б.М. Каргиеву, свита жениха могла достигать 100-140 человек. У куртатинцев в конце XIX - начале XX вв. чындз-хæсджытæ включали группу певцов и танцоров, среди которых были и девушки. В нартовском сказании об Ацамазе одно из важнейших мест в свите жениха определено знаменосцу.

При приближении к населенному месту, где находился дом невесты, поезжане возвещали о себе стрельбой из пистолетов и ружей, игрой на гармошке и пением. Свита принимала определенный строй. Впереди ехали два или три всадника, за ними повозка с девушками, за девушками - группа мужчин, умевших хорошо петь, и затем все остальные.
Обязательным участником свадьбы являлся шафер (къухылхзецэег - букв, держащий за руку). В описании свадебных обрядов Б. П. Гатиевым, Д. Т. Шанаевым и К. Л. Хетагуровым мы находим только одного шафера. Во многих частях Осетии, как было отмечено выше, назначался и второй шафер (æмдзуар-джын - букв, сокрестник). В сказании об Ацамазе невесту сопровождает шафер - Уасгерги и второй шафер - нарт Урузмаг («æ къохбæлхуа-цæг - рæшти Уасгерги, Дуккаг уæхæн ин - нарти Урузмаг»).

Первый и второй шафер выбирались и назначались после брачного сговора из числа известных по своей добропорядочности знакомых. С этого момента они становились названными братьями (æрдхорд æфсымæртæ) жениха, а после объявления последнего зятем - названными братьями невесты. Шафер (къухылхæцæг) становился попечителем жениха (фысым), а жених - его подопечным (хъан). В прежние времена жених переходил жить к шаферу еще до свадьбы и жил у него еще какое-то время после нее, приходя к молодой под покропим ночи и уходя рано утром. Через определенный период (согласно разным источникам - неделю, месяц, полгода, год, три года) шафер устраивал небольшой пир в своем доме с участием друзей молодого и торжественно отводил его в дом отца. С этого момента молодой переходил на «легальное» положение в своем доме.
Между къухылхæцæгом, æмдзуарджыном и брачащимися возникала форма искусственного родства, которая в будущем не позволяла браки между их детьми.

Некоторые свадебные действия и обряды


Два шафера являлись основными организаторами и участниками свиты жениха, сопровождали его во всех случаях. Они объезжали с ним выборную молодежь для участия в свите жениха и приглашали их принять в ней участие.

Шафер (къухылхæцæг) производил всевозможные выплаты в доме невесты (платил девушкам и женщинам, которые ее одевали в свадебный костюм, девушкам, которые прятали что-либо из одежды невесты, тем, кто преграждал дорогу, и др.).

После того, как невеста была одета, старший шафер освещал молитвой три пирога и просил у высших сил благословения и доброго пути для невесты. Шафер и второй шафер снимали шапки, брали невесту под руки и под пение и стрельбу вели ее в хадзар к очагу и надочажной цепи Сафа, где старшие должны были наставить и благословить невесту, пожелать ей доброй дороги. В это время, когда шаферы вели невесту в хадзар, девушки рвали на них сзади черкески, невеста же должна была плакать.

Если в селении, где жила невеста, было святилище, то старший шафер должен был сопроводить ее туда вместе с ее сестрами и братьями и при соблюдении всех обрядов попросить благословения у святого-покровителя, оставить там серебряные монеты в качестве приношения и в том случае, если в святилище было ритуальное пиво, дать невесте им причаститься.

По прибытии свадебного поезда в дом жениха оба шафера сопровождали невесту при всех важнейших обрядах. Согласно Д. Т. Шанаеву и К. Л. Хетагурову, обряд снятия фаты с невесты также производил шафер. Он же должен был сопроводить молодую к святилищу Мады Майрам и отвести ее в спальню к мужу. В том случае, если невеста оказывалась запятнанной, жених должен был позвать шафера, и тот возвращал ее родителям.

Свадебный пир


Свадебный пир устраивался как в доме невесты в честь поезжан (чындзхаесджыты фын-джы æгьдау), так и в доме жениха (чындзæх-сæвæр) на второй день после того, как привезут невесту.

Здесь важно показать ту принципиальную разницу, которая была у осетин, как и многих других народов древности и средневековья, в отношении еды повседневной, трапезы и пира.

Все, что касается приготовления и приема пищи, писал знаток осетинского быта С. Кокиев, - обставлено у осетин чрезвычайной обрядностью и даже таинственностью. Женщина, приготовляющая пищу, обязана предварительно вымыть чисто руки, будь это в десятый раз, засучить рукава и т.д., иначе ее приготовления никто не станет есть. Осетин никогда не приступит к пище, пока не воздаст должной благодарности Богу, своим « пятым и помощникам. Из них он никого не должен оскорбить, а сказать каждому несколько горячих благодарственных слов. Таким образом, перед пищей и после нее совершается как бы целое богослужение с большою торжественностью и с строгим подразделением всех этих божественных сил по иерархическим степеням. Между стариками часто попадаются опытные и искусные молитвословы, которых молодежь всегда слушает с величайшим благоговением, с обнаженными головами, повторяя за каждой их фразой слово «Аммен» (аминь) и приготовляясь в будущем к такой же роли. Несмотря на такое уважение к пище, осетин относительно ее отличается необыкновенной умеренностью, воздержанием и выносливостью. Неумеренность и обжорство считается большим пороком. Малейший намек на страдания голода считается высшим бесстыдством, бессовестностью, почему осетин действительно стоически может переносить голод, не заявляя никому никогда об этом. Хорошо, что обычай отнесся к этому вопросу так разумно, обязав хозяина, с своей стороны, никогда не спрашивать гостей, «хотят ли есть» (это признак величайшей скупости, недостойной человека), а подать все, чем богат, и просить настойчиво гостей покушать. Подобное, по-видимому, странное явление объясняется не недостатком и дороговизною пищи, а результатом суровой системы воспитания, внушающей осетину полнейшее пренебрежение ко всем телесным потребностям. Никакая физическая боль и страдание не должны вызвать у него ни одного стона или жалобы; в противном случае он носит позорное прозвище «баба». Действительно, он героически переносит всякие физические страдания, умирает героем и с песнями на устах. Сказанное выше относится преимущественно к жизни осетина вне дома. В обыкновенной же домашней жизни он сравнительно ест немало: непременно три раза в сутки и более (завтрак, обед и ужин)...».

В Нартовском эпосе отношение к еде было сформулировано как одно из оснований рыцарского кодекса (отвага в бою, уважение к женщине и сдержанность в еде).

Описание свадебного пира в доме невесты у К. Л. Хетагурова и Д. Т. Шанаева, этого своего рода «пира на весь мир», на первый взгляд приходит в противоречие с тем, что мы находим относительно еды у осетин у других авторов. Вместе с тем, противоречие это снимается при осознании того, что существует большая разница между едой повседневной, трапезой и пиром. М. М. Бахтин писал: «Пир всегда торжествует победу - это принадлежит к самой природе его. Пиршественное торжество универсально: это торжество жизни над смертью. В этом отношении оно эквивалентно зачатию и рождению... Поэтому пир как победное торжество и обновление в народном сознании выполняет функции завершения. В этом отношении он эквивалентен свадьбе (производительный акт). Очень часто обе завершающих концовки сливаются в образ «брачного пира», которым и кончаются народные празднования. Дело в том, что «пир», «свадьба», и «брачный пир» дают не абстрактный и голый конец, - но именно завершение, всегда чреватое новым началом».

«Гости и дружки приглашаются к обеду... Столы (трехногие фынги в виде посудины и низкие столики на четырех ножках. - В. Г.) устанавливаются кругом. Срединная площадь бывает, занята кушаньями и напитками, предназначенными для угощения гостей, дружков и других присутствующих. Центр площади занимают большие кадки пива, махсимы и большие кувшины араки; затем огромные деревянные посудины вроде корыт и плетенок навалены целыми, нерасчлененными еще баранами, индейками, гусями и курами; подальше большие деревянные лотки уставлены печеньем разного рода. Около всего этого суетливо хлопочут деятельные распорядители, угощатели и разносчики кушаньев.... До начала пиршества старший из всех присутствующих, предварительно обнажив голову и встав с своего почетного места, с чаркою махсимы или пива в одной руке, с ватрушкой и стегном (стегно это собственноручно отымается стариком от поданного бараньего корпуса для воздаяния молитвы) в другой, обращается громко, во всеуслышание ко всем присутствующим...».

После молитвы, обращенной к Создателю с просьбами и пожеланиями счастья молодой семье, начиналось пиршество, сравниваемое К. А. Хетагуровым со «сражением», на котором вся цель хозяев состояла в том, чтобы споить гостей, а задача последних - выдержать такую атаку. Именно поэтому набрать дружков стоило жениху больших трудов и просьб. «Чуть ли не за год он (жених. - В. Г.) начинает комплектовать их. Происходит это потому, что, зная, какое «сражение» его ожидает па свадьбе, не всякий надеется на свои силы».

«Сперва несколько раз, обнесши их (гостей. - В. Г.) простыми чарками пива, махсимы и араки, угощатели являются затем с огромными турьими рогами, величиной, по крайней мере, в два фута, наполненными до краев пивом. Раздав их по рукам дружков и гостей, они зорко следят, чтобы рога были выпиты, так как это заздравные тосты за кого-нибудь с невестиной стороны или со стороны жениха. Рога только тогда принимаются из рук дружков и гостей, когда содержащееся в них пиво выпивается до капли. Многие из дружков и гостей, желая избежать очередных тостов (гаджидау - по-осетински), стараются незаметно ускользнуть из собрания на время этих тостов; но намерения их оканчиваются большею частью полною неудачею, потому, что сторож выхода, нарочно для этого приставленный, не соглашаясь, ни на какие просьбы, подкуп и обещания гостей, бесцеремонно сажает их на свои места... Если кто-нибудь из дружков медлит выпиванием врученного ему рога, то тут же трое или четверо из соседей поднимаются со своих мест с следующими, уже охриплыми возгласами: «Не посрами нас! да будешь бабой, если посрамишь нас! Разве мы не мужи?!!».

«Пир продолжается до глубокой полуночи: те из молодых дружков и гостей, которые еще в состоянии владеть собою после трудных заздравных тостов, оставляют пиршество и затевают опять игры и пляски, разумеется, с участием девушек, забавлявших до того невесту. Веселящимся приносят на место увеселения закуски, состоящие из шашлыка, ватрушек, печений, мяса простого и проч., чтобы в промежуток между плясками желающие могли удовлетворить аппетит...

Второй день пребывания дружков в невестином доме и, вместе с тем, день отправления невесты, проходит так же, как первый, в плясках и других играх, в угощении, с теми же заздравными тостами».

Свадебная пища


Свадебная пища осетин включала в себя в первую очередь престижный ритуальный комплекс, общий для праздников календарного и семейного цикла: пироги с начинкой из свежего сыра, отварное мясо, обычно бычка или барана, пиво. Символическое значение этого комплекса было подробно рассмотрено B.C. Уарзиати. Три вертикально расположенные пирога, как и части жертвенного животного (голова, шея, лопатка или курдюк), символизировали три зоны мифологического пространства (верхний, средний и нижний миры). А пиво, хмельной напиток, соединяющий в себе плоды земли и солнца, выступало в качестве верхней и нижней космических сфер, являло собой божественный напиток.

Помимо основного ритуального комплекса пищи, который готовили хозяева, свадебная пища включала еще ряд специфических для этого случая элементов.

Во-первых, это гуыдын - большой свадебный пирог, который пекли в доме невесты и привозили в дом жениха со свадебными дарами (хуын). Имеются сведения, что первоначально его пекли вскладчину всем селом. Для этого существовали специальные большие печи. Начиняли пирог свежим сыром и курятиной. Гудын, таким образом, можно сравнить с русским курником - пресным свадебным пирогом, начиненным кашей и кусками мяса, который первоначально начиняли, видимо, курятиной.

Курица у осетин является частью ритуальной пищи лишь в семейных обрядах. Она полностью исключена в обрядах календарного цикла. На свадьбе это важный элемент не только на столе. В пожеланиях невесте ее часто сравнивают с курицей («Каркау бæдулджын куыд уай...» - «Желаем быть как курица с цыплятами...»). Свадебный дарообмен семей брачащихся также обязательно включает в состав ритуальной пищи кур. Имеете с тем друзья невесты (чындзæмбæлттæ), сопровождающие ее в дом жениха, по обычаю должны были зарезать соседских кур. Яичница была блюдом, предназначенным для угощения жениха, зятя.

Помимо основного ритуального комплекса пищи, который к свадебному пиру готовили хозяева, угощение собиралось вскладчину. Родственники и соседи приносили в качестве свадебных подношений по три пирога с начинкой из свежего сыра, курицу или яйца, сваренные вкрутую, либо тарелку с яичницей, из напитков - пиво или араку. Все это собиралось на одном столе, и чем больше было приношений, тем почетнее в глазах гостей выглядели хозяева.

Если при семейной трапезе все части курицы были строго распределены между членами семьи (ножка (скуы) - мальчику, окорок (мæкъуы-стæг) - старшему мужчине, крыло (базыр) девочке, шейка (къубал) - хозяйке, задняя часть - старшей женщине или старику, белое мясо - женщинам и детям, куриный желудок (цъæхбыл) нежелательно было есть детям и т.д.), то на свадебном пиру в доме невесты перед каждым членом свиты жениха старались поставить целую вареную курицу.

Обязательным элементом свадебного угощения были пироги с мясом (фыдджын), которые являлись, подобно курнику, так называемым разгонным блюдом, оповещавшим участников застолья об окончании угощения.

На стол подавались также пироги с начинкой из картофельного пюре с сыром (картоф-джынтæ), пироги с начинкой из шинкованной свекольной ботвы с добавлением сыра и другие виды выпечки.

В день свадьбы, во время привода в дом невесты, в доме жениха пеклись фигурки домашних животных и женская фигурка с ребенком на руках. По мнению B.C. Уарзиати, подобные фигурные печенья должны были способствовать скорейшему рождению наследника и наделению его огромными стадами скота.

Из напитков самым почетным считалось пиво (сау бæгæны), хотя к свадьбе готовили всегда и водку (арахъ) и брагу (махсымæ).

Свадебная поэзия и хореография


Свадебную поэзию, как и свадебную хореографию, можно условно разделить на официальную и карнавальную (смеховую).

Официальная свадебная поэзия включала, во-первых, песни, молитвословия и пожелания невесте, сопровождавшие ритуал. Во-вторых, это сказания, песни и молитвословия, которые исполнялись и произносились участниками свадебного застолья. Карнавальная поэзия - это развлекательные песни и частушки, сопровождавшие аналогичные танцы и игры и содержавшие в себе элементы магии плодородия.

Так, в отцовском доме после обряда прощания невесты с очагом и надочажной цепью пожилые мужчины и женщины брались под руки и, замкнув круг, в котором у надочажной цепи находились невеста с шафером, танцевали и пели песню с припевом: «алай, ой алай, алай - булай». В доме жениха этот обряд повторялся. Существуют различные варианты этой песни. Вот один из них:

Вот счастье пришло!
Еще скажем: вот счастье пришло!
В счастливый день невеста отправляется!
Такой чудесной невесты никто никогда не видывал!
В родительском доме фарн оставила,
В постоянный свой дом фарн несет.
Шафер ее - светлый Татартуп,

Подруга ее — красавица из красавиц,
Мада Майран — ее советница;
С ее правой стороны — точеные зеркала,
С ее левой стороны — точеные колыбели.
Такой чудесной невесты никто никогда, не видывал!
С груди ее солнца сияют,
Глаза ее — звезды,
Со лба ее смотрит фарн,
С макушки головы луны светят.
Такой чудесной невесты никто никогда не видывал,
Таких чудесных поезжан никто никогда не видывал!
Нарт Урузмаг — старший/среди гостей/,
Таких красивых гостей никто никогда не видывал!
Чудесный свадебный ужин готовят!
Целые туши там откормленных быков,
Целые туши там откормленных баранов,
Огромные там котлы пива черного.
Мартовская Сатана — хозяйка их,
Нартовская молодежь прислуживает им,
Нарт Сослан — распорядитель,
Таких красивых гостей никто никогда не видывал.


По мнению Т. А. Хамицаевой, древнейший обряд хождения вокруг очага, сохранившийся во всем его синкретизме (сочетание действия, танца, песни, молитвословия), имел своим содержанием обращение к огню (духу огня) с просьбой дать всякие блага невесте, благословить настоящий брак.

Другим важнейшим моментом был вывод невесты из дома. Это действие сопровождала «Песня матери»» («Нанайы зарæг»), которую исполняли поезжане, свита жениха. Ни в каких других случаях эту песню не исполняли.

Гъей, нана, дæ райсом бонырдæм, уæрæйдæ!
Тъей, нана, чьшдзхæссæг удхæссæг куы у.
Ныр дын дæ рæсугъд хъæбулы хæсгæ куы кæнæм.
Ой, нана, дæ райсомæй раджы бадаг цæугæ куы кæны.
Йæ фæстæ ма цы хуртæ уындзынæ! Дæ тæнæг фæрстæ. байхæлой, нанайы зæронд! Хурау дын худгæ ни кодта, стъалыйау æрттивгæ, Уый дын дард балцы цæуынвæнд куы скодта, Уæд дын цæй фæрсты фидар ис, уой!.., Гей, нана, твое утро близится, уарайда! Гей, нана, увозящий невесту увозит душу. Ведь мы теперь увозим твое прекрасное дитя. Ой, нана, та, что вставала рано утром, уходит от тебя.
Какую радость ты еще увидишь без нее? Разорваться бы твоим хрупким бокам, старая нана! Та, что улыбалась тебе, как солнце, и сияла
как звезда, Теперь собралась в дальнюю дорогу, Как же выносливы твои бока, уой!....


Песня «Нанайы зарæг» по своей фразеологии сближается с причитаниями, и это не случайно. Ведь традиционно свадебные и похоронные обряды рассматривались как «обряды перехода» из одной социальной категории в другую. Эта переходная фаза в мифологическом сознании уподоблялась смерти.

Родственники невесты пели ответную песню и создавали ею веселое настроение. Как правило, это бывала «Уастырджийы зарæг» («Песня о Уастырджи»).

В песне восхвалялся святой Уастырджи, у которого просили благословения невесте и поезжанам в их пути в дом жениха.

За свадебным застольем в доме невесты и жениха исполнялись сказания (кадаги) «О сыне Уаза славном Ацамазе», «О том, как женился сын Татартупа Татаркан», «Песня о дочери слепого Афсати» и другие застольные песни.

Некоторые свадебные действия и обряды


Из карнавальных песен эротического содержания можно выделить песню «Чепена», сопровождавшую одноименный массовый танец хороводного характера и частушки. Между парнем и девушкой устраивалось состязание в остроумии. «Мæ дзырдмæ мын дзырд чи ссара, уый - мæ сæры хицау» («Тот, кто сможет достойно ответить мне - будет мне мужем»). Например:

— Къала бæлæс æз фæстдзынæн, Хохы цьуппыл æрзайдзынæн,
Уæд та ма мын цы кæндзынæ, гъей!
— Зилгæдымгæ æз фæтдзынæн, Д 'алы хих дын æрцæгъддзынæн, Уæд та ма мын цы зæгъдзынæ, гъей?..
— æз дзæбидыр фæтдзынæн, Хохы сæрмæ. слидздзынæн,
Усед та ма мын цы ксендзынсе, гъей?
— æз цуанон фæтдзынæн, Уырдыгæй дæ æртулдзынæн,
Уæд та ма мын цы зæгъдзынæ, гъей?
(— Превращусь в оловянное дерево,
Вырасту на вершине горы,
Что сделаешь тогда со мной?
— Превращусь в смерч,
Потрясу каждую твою веточку.
Что тогда скажешь мне еще?
— Превращусь в тура,
Взбегу на вершину горы,
Что тогда ты сделаешь со мной?
— Я превращусь в охотника,
Сгоню тебя оттуда.
Что тогда еще скажешь мне?...)

Исследователи специально не выделяли свадебную хореографию. М. С. Туганов описал праздничную хореографию, a B.C. Уарзиати сделал акцент на ее семантике.

У осетин танцы называются «хъазт». Слово «кафт» - «танец», «пляска» относится к конкретному танцу и применяется к сольному или парному танцу, в отличие от «симд» - «массовый, хороводный танец». «Хъазт» же включает целый комплекс обрядового действия и бывает как на праздниках, так и на свадьбе. Данное слово помимо значений «забавляться», «шутить», «играть» имеет в ряде словосочетаний эротический оттенок. В. И. Абаев отмечал, что вполне надежной этимологии этого слова нет, но предполагал, что исходным значением было «играть в воде», «нырять». Возможно, что вариантом основы gas является gez-ængizyn/ængezyn - «бродить» (о жидкостях, тесте). Исходя из лингвистического анализа и обрядовой стороны праздничной и свадебной хореографии, слово «хъазт» можно соотнести с понятием «пахтать», имея в виду космологический миф о пахтании океана и сотворении мира.

Некоторые свадебные действия и обряды


Свадебная и праздничная хореография имели одну и ту же основу - различные варианты мифа творения. Обрядовые танцы-состязания, исполнявшиеся в ключевые моменты жизни, как отдельных людей, так и общества, были призваны рассказать о том, как в некий изначальный период стала существовать вселенная. Подтверждением ритуальной природы осетинских танцев является и лингвистический анализ самого популярного массового осетинского танца симд. Как показал В. И. Абаев, слово «симд» имеет в своей первооснове «sam-/sim», что означает «ревностно исполнять культовое действие, связанное с жертвоприношением». Со временем память о культовой природе осетинских танцев была утрачена, и они стали одним из любимых развлечений осетин разных поколений.

Литература


1. АбаевВ.И. ИЭСОЯ. Т. 2. М. — А.: Наука, 1973.
2. Абаев В. И. ИЭСОЯ. Т. 3. М. — А.: Наука, 1979.
3. Бахтин М.М. Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М.: Худ. лит., 1990.
4. Гаглоева Ф.Х. О свадебной обрядности осетин в прошлом (Свита жениха)//Известия ЮОНИИ. Вып. XXIX. Тбилиси, 1985.
5. Гатиев Б. П. Суеверия и предрассудки у осетин/ /ССКГ. Вып. IX. Тифлис, 1876.
6. Еремина В. И. Ритуал и фольклор. А.: Наука, 1991.
7. Зорин Н.В. Русский свадебный ритуал. М.: Наука, 2001.
8. Калоев Б. А. Осетины. М.: Наука, 1971.

Источник: Газданова В.С.Золотой дождь. Исследования по традиционной культуре осетин. Владикавказ, 2007



Каждая девушка мечтает выглядеть на все сто процентов. Для этого Вам поможет наш сайт, где Вы найдете всю информацию о секретах красоты. Заходите, будем рады Вам!
Автор: Humarty   

Популярное

Поиск

Опрос

Через поисковую систему
По ссылке
По совету знакомых
Через каталог
Другое



Календарь
«    Октябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031 

Архив
Сентябрь 2015 (3)
Август 2015 (2)
Июль 2015 (7)
Июнь 2015 (10)
Май 2015 (9)
Апрель 2015 (5)

Реклама