.
Меню
Главная
Археология
Этнология
Филология
Культура
Музыка
История
   Скифы
   Сарматы
   Аланы
Обычаи и традиции
Прочее

Дополнительно
Регистрация
Добавить новость
Непрочитанное
Статистика
Обратная связь
О проекте
Друзья сайта

Вход


Счетчики
Rambler's Top100
Реклама


Сарматы Северного Кавказа по данным археологов
Туаллагов А.А.

Сарматы Северного Кавказа по данным археологовМиграции кочевники из Южного Приуралья на запад вплоть до Дона отмечаются еще в VI-V вв. до н.э. В IV в. до н.э. наблюдается распространение на запад дромосных и раннедиагональных погребений. Связываемые с этой миграцией погребальные памятники оказываются близки и некоторым памятникам Прикубанья. Продвижение уральских номадов к Дону, вероятно, первоначально носило мирный характер и производилось не столь многочисленными группами, что не привело к резкой смене этнической ситуации, но способствовало их определенному смешению с местными савроматами, обладавшими еще значительным военным потенциалом. Усиливавшиеся аридизация с резким усилением континентальности климата, давление зауральских кочевников и демографический взрыв привели к милитаризации и началу массовой миграции южноприуральских кочевников с сер. IV или рубежа IV-III вв. до н. э. Некоторые исследователи относят начало миграции уже к 1-й иол. IV в, до н.э. Не исключается определенное воздействие га миграции уральских кочевников разразившиеся в кон. IV-III вв. до н.э. кризисы в греческих государствах Северного Причерноморья, что отрицательно сказалось на функционировании «торгового пути Геродота». К кон. IV в. до н.э. происходит и угасание некогда могущественной Скифии, игравшей важную роль на этом пути. Сказывался и разрыв традиционных связей номадов с земледельческими центрами Средней Азии в результате македонских завоеваний и последующих политических событий в регионе. Миграция носила агрессивный характер. Прежде всего, она привела к захвату территорий Нижнего Поволжья. В создающемся здесь новом комплексе материальной культуры (локальный вариант прохоровской) превалирующую роль играют традиции доминирующих пришельцев при сохранении некоторых культурных черт прежнего населения. Наступление сарматов в междуречье Волга-Дон шло из Заволжья.

Наблюдается проникновение сарматов в низовьях Маныча и их продвижение к Кубани. В нач.III в. до н.э. южноприуральские пришельцы докатываются до Аксая. Но здесь продолжает ощущаться сильное савроматское влияние. Об агрессивности пришельцев свидетельствует появление укрепления на Елизаветовском поселении во 2-й пол. IV в. до н.э., увеличение количества меотских погребений с оружием и появление укрепленных городищ в Прикубанье. К данному периоду относится начало гибели культуры Лесостепной Скифии и распространение там инноваций кубано-придонского типа. Видимо, в этих событиях принимали участие и савроматы, сохранявшие свое прежнее положение на Нижнем Дону. Активизация военных столкновений с меотами привела к прекращению функционирования меотских грунтовых могильников, «царских» курганов, укреплений. В конечном итоге, как полагают некоторые ученые, номадам удалось даже уничтожить меотскую знать, тем самым, изменив социальную структуру местного общества, которое они возглавили. С кон. 1-й трети III в. до н.э. сарматы начинают производить дальние военные рейды в Северное Причерноморье. Видимо, из Прикубанья кочевники совершают военные походы в Закавказье.

Приход в кон. IV-нач. III вв. до н.э. номадов из Заволжья сказался на общей активизации действий, на Северном Кавказе. Возле ст. Преградная обнаружены сарматские антропоморфные каменные изваяния 2-й пол. IV в. до н.э. Они указывают на глубокое проникновение сарматов уже к концу IV в. до н.э. в верховья р.Уруп, т.е. горной зоны Северо-Западного Кавказа. Каменные изваяния были установлены в ряд, что несвойственно скифам, но присуще синхронным по времени раннесарматским материалам западного Устюрта и Мангышлака. Раннесарматские аналоги из комплексов Байты I-III фиксируются несколько ранее ставропольских, а их появление в Восточной Европе соотносится с продвижением сарматской волны. К рубежу н.э. наблюдается продвижение сарматов в предгорья междуречья Кубань-Лаба. Начинается массовое переселение меотов к устью Дона.

С кон. IV в. до н.э. полагают массовое расселение сарматов на Ставрополье. Видимо, с проникновением сарматов связаны зарытие Казинского (Ставропольского) и Старонижнестеблиевского кладов, гибель Грушевского городища. В то же время материалы Татарского городища говорят о сохранении традиций прежнего населения. Опустевает Кисловодская котловина, что может отражать частичное истребление и вытеснение местного населения сарматами. Отмечается прекращение функционирования основных и крупнейших городищ Северо-Восточного Кавказа. На Ханкальском 2 городище отмечаются следы пожаров, зарытие клада конского снаряжения, появляются погребения на цитадели, которая со временем превращается в место захоронений местной верхушки, более всего подпавшей под влияние сарматов. Видимо, именно сарматская осада и заставила его жителей начать хоронить своих соплеменников внутри городища. Установившееся господство сарматов привело к утрате местным населением своего военного потенциала, что подтверждается почти полным отсутствием оружия в захоронениях аборигенов.

Со 2-й пол. IV в. до н.э. прохоровские элементы погребального обряда из Прикубанья распространяются в греческих городах Таманского полуострова. В кон. IV в. до н.э. отмечается взаимовлияние номадов и меотов в искусстве и идеологии, появляются образцы греко-сарматского искусства. Сейчас достаточно надежно выделяется группа кочевнических погребений Прикубанья 2-й пол. IV-III вв. до н.э., в которых одновременно проявляются савроматские и сарматские элементы. Хронологически и культурно близкая группа памятников открыта в Восточном Закубанье. Данные археологии позволяют усматривать за процессом становления кочевого родоплеменного объединения миграции в Прикубанье савроматов из Задонья (прежде всего, из районов Калмыкии) и сарматов с Урала (прежде всего, из районов p.Илек и Орь). Смешение этих групп в IV в. До н.э. и положило начало новому объединению, пополнявшемуся в дальнейшем новыми приходящими в основном с востока кочевыми группами. Восточное Приазовье становится контактной зоной савроматов и сарматов.

Миграции южноприуральских сарматов на запад, видимо, продолжались в течении всего III в. до н.э. Однако в настоящее время в археологии достаточно остро стоит проблема выделения сарматских памятников этого периода. За резким увеличением сарматских памятников во II в. до н.э. в Поволжье и Северном Причерноморье усматривают новую миграцию восточных кочевников в кон. III в. до н.э. или в 1-й пол. II в. до н. э. Она выразилась в приходе сложного конгломерата племен, включавшего как родственные предыдущим приуральские компоненты, так и среднеазиатские и более восточные. Переселившиеся приуральские сарматы вошли в состав могущественного объединения верхних аорсов. Выделение Бережковской группы в Нижнем Поволжье позволяет установить продвижение сюда из Южного Приуралья населения илекской группы. С верхними аорсами связывают ряд могильников к востоку от Волги, прилегающих ближе к Каспию, и по р. Илек в Приуралье, сарматские памятники северных районов междуречья Волга-Дон, ограничивая с запада p.Иловля и Карамыш. Другая группировка аорсов располагается на Дону, что надежно подтверждается археологическими данными. Сарматские погребения фиксируются на Есауловском Аксае.

Новый этап в истории сарматов начинается во II в. до н.э., когда степные просторы Евразии были охвачены массовыми перемещениями номадов. Они были вызваны уходом со своей родины тохаров-юэчжей, после нанесенного им поражения от хуннов. Передвижение тохаров-юэчжей вызвало цепную реакцию миграций и других кочевников, привело к созданию многокомпонентных кочевнических группировок. Южное Зауралье, видимо, было превращено в места летних кочевок восточных пришельцев, что способствовало достаточно быстрой ассимиляции местных кочевников. Восточные мигранты расселяются на территории Средней Азии и Казахстана, Греко-Бактрии и Парфии. Часть их, возможно, проникает и в Южное Приуралье. Прослеживающиеся и ранее процессы депопуляции кочевого населения Южного Приуралья теперь практически привели к превращению «сарматской родины» в крайнюю периферию расселения сарматских племен. Миграции кочевников из Южного Приуралья продолжались в течение всего II в. до н.э. Они проходили на фоне усиливавшейся аридизации южноприуральских степей. Значительная масса сарматов вынуждена была уходить в степи Волго-Донского региона и в Нижнее Поволжье, превращающееся в центр концентрации сарматского населения. Следует учитывать, что территория Северного Прикаспия и ранее отличалась достаточно пестрым составом населявших ее кочевых группировок. Дальнейшее развитие прохоровской культуры в II-I вв. до н. э. проходило под заметным влиянием традиций центрально- и среднеазиатских кочевников, представители которых принимают непосредственное участие в переселениях. Не исключено, что именно с этими событиями связано появление на Северном Кавказе собственно аорсов и сираков.

Территория Нижнего Дона издавна служила местом взаимодействия различных по происхождению кочевнических группировок. Со II в. до н.э. к западу от Дона расположились роксоланы. Их локализация соотносится с надежно датируемым первым распространением там памятников раннесарматской культуры, открывающих период массовой сарматской экспансии. Они имеют отличную от остальных сарматских памятников того времени ориентировку погребенных в северном полукруге. Аналогичные захоронения отмечаются на Нижнем Дону, Иловле и в Поволжье. Материалы погребений свидетельствуют об их родстве с южноориентированными погребениями, которые в Северном Причерноморье связывают с языгами. Видимо, нижнедонские памятники принадлежали не аорсам, а близкородственной им части роксолан, отошедшей на восток. Преобладание северной ориентировки погребенных отличается от южной ориентировки раннесарматских погребений. Оно напоминает о традиции юэчжей и хуннов. В то же время археологически прослеживается проникновение бывших участников сарматского объединения из Прикубанья в среду сарматов Нижнего Дона. Следует полагать, что под известными названиями племен письменных источников скрывались родоплеменные объединения. Видимо, именно аорсское объединение положило конец савроматской истории на Нижнем Дону.

В Прикубанье, где наблюдается соответствующая концентрация сарматских памятников, располагался родоплеменной союз сираков. Их культурное отличие от аорсов и верхних аорсов подтверждается археологически. В то же время, представители многокомпонентного союза аорсов мирно проникали и в Прикубанье, что вело к усилению сиракского союза. Сарматские погребения и святилище последних веков до н.э. обнаружены на правобережье Лабы. Здесь, как и в Прикубанье, наглядно проявляется тесное этнокультурное взаимодействие пришлого сарматского населения с меотским. Инвентарь, погребальный обряд в захоронениях и южная ориентировка погребенных свидетельствуют о вхождении в сиракский союз носителей прохоровской культуры. Сведения письменных источников позволили исследователям считать район дельты и низовий Маныча, где фиксируются яркие савроматские черты, зоной расселения язаматов. Раннесарматские памятники заключительного этапа распространяются и в междуречье Сал-Маныч, указывая на сильные экономические связи с ремесленными центрами Прикубанья. Аналогичный процесс протекал на Кубани. В антропологическом плане ранние сарматы междуречья Сал-Маныч близки предшествующему населению Поволжья и Приуралья, поздним сарматам саратовской группы и Украины. Видимо, зона междуречья Сал-Маныч не входила во владения сираков, чьи памятники на Кубани резко отличны от представленных на этой территории. Район Маныча мог служить местом обитания и проникновения различных сарматских группировок, прежде всего, входивших в аорский и сиракский союзы. Следует особо отметить, что кочевники Прикубанья II-I вв. до н.э. были представителями сарматского мира и не имели непосредственного отношения к предшествовавшему кочевому населению. Поэтому эти номады, известные в письменных источниках под названием сираков, не могут отождествляться с прежними савроматами.

Представители аорсского объединения проникали и в другие области Северного Кавказа. Со II в. до н.э. сарматы с севера, видимо, из районов Калмыкии, спускаются в междуречье Терек-Сунжа. С этого же времени появляется большое число сарматских комплексов на Северо-Восточном Кавказе. Границей продвижения здесь сарматов являлась р.Сулак, к югу от которой фиксируется заметное сарматское влияние. Наблюдается продвижение новой волны кочевников в Центральное Предкавказье, где отмечаются достаточно интенсивные процессы этнокультурного взаимодействия кочевников с автохтонами, о чем свидетельствуют материалы могильников Нижний Джулат и Чегем II. В целом, сарматские памятники широко распространяются по территории Северного Кавказа. Некоторые исследователи на основании отдельных изображений на сарматских предметах и погребальных комплексов с территории Северного Кавказа полагают наличие у сарматов культа, но типу культа Ареса у скифов.

Значительное количество раннесарматских памятников было открыто непосредственно на территории Северной Осетии. В целом, III-I вв. до н.э. датируются впускные погребения в кург. №№2 и 3 (1933 г.), погр. №№6, 7, 16 в кург. №10 (1936г.) и грунтовое погр. №2 (1935г.) у г. Моздок, а также 10 впускных погребений, обнаруженных (1982 г.) у ст.Павлодольская Моздокского района (кург. № 1, погр. №№ 1-4, кург. №2, погр. №3, кург. №3, погр. № 1, кург. №5, погр. №№1, 3, 5, кург. №6, погр. №3). Согласно краткой информации, к данному периоду относятся погр. №№3, 4, 7 из кург. №2 у ст. Терская (1971 г.). К нему же относят из 24 упоминавшихся в публикациях погребений погр. №№7, 12, 14, 15, 18, 23,24 из кург. №1, погр. №№ 1, 5, 6 из кург. №3 у с. Комарово (1983г.), а также погр. №7, кург. №6 того же района. II-I вв. до н.э. датируется и погребение у с. Куртат. Еще две катакомбы из кур. №2 (1984 г.) обнаружены у ст.Павлодольская. Впоследствии (1988г.) здесь были исследованы еще два впускных погребения. Но в целом, упоминается об 11 погребениях 6 исследованных в 1988-1989 гг. I в. до н.э. - I в. н.э. или рубежом н.э. датируется 5 впускных сарматских погребений у ст.Архонская. Рубежом н.э. датируют основные погребения из кургана у с. Даргкох. Вероятно, к сарматским памятникам следует отнести датируемое III-I вв. до н.э. разрушенное погребение с ул.Войкова, материалы из которого поступили в 1958 г. в музей г. Орджоникидзе (Владикавказ), и впускное погр. №4, кург. №5 у с. Чикола. Видимо, с сарматским впускным погребением II-I вв. до н.э. связана находка большого серого кувшина, глиняной курильницы на круглой ножке и маленькой светлоглиняной, ангобированной амфоры с двумя ручками из разрушенного в 1967 г. кургана у ст.Веселая Моздокского района. В том же году на окраине с.Мичурине при сносе кургана во время строительства сельского стадиона был обнаружен большой темно- серый кувшин с двойными вертикальными полосами по корпусу, позволяющий полагать нахождение в кургане сарматского погребения I-II вв. н.э.

В III в. до н.э. - I в. н.э. функционировал крупный сарматский курганный могильнику с. Заманкул. Видимо, сарматы надежно контролировали Владикавказскую равнину на подступах к транскавказским маршрутам. Необходимо отметить, что, если сиракский союз в Прикубанье рассматривается исследователями как меото-сиракское образование, то погребальные памятники из предгорной зоны Центрального Предкавказья свидетельствуют о сложении здесь иных объединений. Они вполне объективно могут быть противопоставлены собственно сиракскому. Сарматы Центрального Предкавказья, несомненно, отличались по материальной культуре и от своих северных сородичей. Интересно заметить, что в сарматских погребениях II в. до н.э. из Моздокского района представлены ювелирные украшения, которые близки ювелирным украшениям скифов, в том числе, изготовленным греческими мастерами на заказ. Данные находки свидетельствуют о более продолжительном, чем считалось ранее, переживании скифских традиций в регионе.

Следует оговориться, что речь шла об опубликованных или упомянутых в научной литературе материалах. К сожалению, значительное количество открытых на территории Северной Осетии сарматских памятников все еще остается недоступным исследователям. Так, в 1980-1990 гг. в Моздокском районе было исследовано, в целом, более сотни впускных в курганы сарматских погребений у ст. Терская, Киевская, Павлодольская, Черноярская, Троицкая, хут. Комарово, пос.Садовый (раскопки В. А. Сафронова, Н.И. Гиджрати, А. О. Наглера, B.Л. Ростунова, С. Р. Сосранова, Э.Л. Черджиева), часть из которых может быть отнесена к раннесарматским памятникам. В научный же оборот, как отмечено выше, введено лишь незначительное количество. Так, например, согласно отчету, в 1988 г. были исследованы курганы, располагавшиеся возле с. Киевское. Они содержали 10 впускных сарматских погребений различных периодов. В 1990 г. (раскопки С. Р. Сосранова) в кургане козле ст. Терская было исследовано еще одно впускное сарматское погребение. Но в данном случае отчет не был составлен, и судить о полученных результатах мы можем только на основании полевых чертежей, записей н полевом дневнике и по материалам, хранящимся в фондах СОГОМИАЛ. В 1987 г. во время проведения археологических исследований А. О. Наглером у ст. Терская и Киевская было зафиксировано несколько десятков курганов, среди подъемного материала многих из которых присутствовала сарматская керамика. Аналогичная ситуация зафиксирована в ходе археологического надзора в 1988 г. В. Л. Ростуновым по курганам, располагающимся у с. Красногор, Мичурине, Ногир, г. Ардон.

Такое положение приводит даже к некоторым запутанным ситуациям, когда, например, в научной литературе упоминается о 2 или о 5 сарматских впускных катакомбах у с. Комарово. Судя по всему, обе цифры являются заниженными. Около 125 сарматских погребений исследовано в двух курганах Заманкульского могильника (раскопки B.Л. Ростунова в 1993-1995 гг.), по поводу которого мы имеем пока краткую информацию. В 1988 г. в ходе разведочных работ на цитадели и «посаде» Брутского городища, видимо, заселенного еще с кобанского времени, были обнаружены образцы сарматской керамики, свидетельствуя о его функционировании в I в. до н. э. (материалы Я. Б. Березина и B.JI. Ростунова). В 1978 г. сарматская керамика была обнаружена и на городище севернее с. Куртат. Сложившееся положение затрудняет возможности реконструкции ранней сарматской истории в Центральном Предкавказье.

Что касается горных районов Северной Осетии, то пока в силе остается наблюдение об отсутствии следов непосредственного проникновения сарматов в тот период. Однако с I в. н.э. при сохранении безусловной преемственности с предшествующим периодом погребального обряда и помещаемого в погребения инвентаря начинают наблюдаться и определенные изменения. Например, распространяется вытянутое трупоположение, появляется меридиональная ориентировка погребенных (в основном, южная). Обычно подобные изменения исследователи связывают с влиянием или непосредственным проникновением сарматов. Но мы пока не обладаем необходимыми материалами для принятия такого решения. Вместе с тем, у нас все-таки появляется возможность наметить, по крайней мере, определенное влияние контактов горного населения с сарматами. С I в. н.э. в горных позднекобанских погребениях начинают встречаться предметы, не характерные для предшествующего периода. К их числу следует отнести зеркала- привески, фибулы общеевропейских типов, в том числе типа «Авцисса», привески и бусы, характерные для некрополей Бос- пора, бронзовый италийский кувшин, мечи, ножи и кинжалы с кольцевым навершием, сосуды с зооморфными ручками, бисер и бусы, служившие для обшивки одежды, головных уборов и обуви. К сожалению, до сих пор остаются неопубликованными материалы грунтового могильника, возможно, II в. до н.э. - III в. н.э., исследованного объединенной археологической экспедиция СОИГСИ, СОГОМИАЛ и ЮОНИИ в 1990-1991 гг. у с. Гуысара в Куртатинском ущелье. В ходе раскопок было изучено 51 погребение с каменными обкладками. Инвентарь погребений, а также внекомплексные находки, определенные черты погребального обряда, видимо, позволили бы более аргументированно поставить вопрос о заметном сарматском влиянии на этнические процессы, протекавшие в данной горной зоне.

Сарматские памятники Северного Кавказа представляют собой, как правило, подкурганные основные и впускные погребения. Захоронения производились в узких прямоугольных ямах, подбоях или катакомбах различного типа. Отмечены и основные подкурганные захоронения, совершенные на уровне древнего горизонта. При сооружении могил в курганах иногда использовали дерево и камень. Погребенные в основном укладывались на спину в вытянутом положении. В ранний период господствует западная ориентировка погребенных. Встречается положение одной или обеих кистей рук на таз, скрещение ног в голенях. На дне погребений обнаруживаются следы от органической подстилки, подмазки глиной, остатки угля, мела, серы и охры. Определенную роль в погребальном обряде сарматов играл огонь. Захоронения могли сопровождаться напутственной пищей в виде, большей частью, помещенных в миску частей барана с ножом. Отмечены случаи сопровождения погребений конскими захоронениями и предметами конского снаряжения. Встречаются различных форм курильницы, сосуды, с помещенными в них гальками или звеньями железной цепи и угольками, бронзовые котлы. Керамический комплекс имеет ярко выраженный кавказский характер. Отмечаются находки импортных сосудов, а также их местных подражаний.

Наряду с мечами синдо-меотского типа и центрально-кавказскими изделиями присутствуют и мечи специфических сарматских форм, кинжалы, наконечники копий, дротиков, втоки, железные ножи с горбатой и прямой спинкой, пращевые камни. Фиксируются факты преднамеренной порчи мечей (как и зеркал, котлов). Если у сарматов волжско-донского региона во II в. до н.э. распространяются железные черешковые наконечники стрел, то в Предкавказье вплоть до I в. н.э. продолжают бытовать бронзовые втульчатые. У пояса погребенных встречаются железные или бронзовые колчанные крючки.

В сарматских комплексах отмечаются бронзовые, железные и серебряные браслеты, бронзовые и железные пряжки, бронзовые фибулы или золотые фибулы-броши, булавки, золотые бляшки-нашивки различных форм, бронзовые зеркала различных типов, в том числе, и специфических прохоровских. Среди украшений отмечаются бронзовые персти и «колокольчики», бронзовые, серебряные, золотые височные подвески и серьги. В женских погребениях часто обнаруживаются бусы и бисер, отмечаются находки игольниц и т.д.

Многочисленность исследованных на территории Северной Осетии сарматских памятников не позволяет дать подробное описание каждого из них. Поэтому приходится ограничиться общими наблюдениями. Для сарматских памятников на территории республики характерны впускные в курганы погребения, представляющие собой ямы овальной или подпрямоугольной формы с заоваленными углами, катакомбы II, III типов (по К. Ф. Смирнову). В рамках указанной классификации последние нередко имели достаточно своеобразные конфигурации. Редко встречаются ямы с заплечиками. Гораздо меньше, несколько более поздних хронологически, катакомб I типа. Отмечаются примеры фиксации полностью подготовленных входных ям катакомб II, III типов, но при отсутствии погребальных камер и, соответственно, самих захоронений. Возможно, жизненные обстоятельства не позволили соорудить камеры и совершить в них захоронения. Но, не исключено, что мы имеем дело с особой формой кенотафов.

Погребенные обычно укладывались вытянуто на спине, отмечается положение кистей рук на тазе и скрещение ног в голенях. Иногда ноги были согнуты в коленях вверх. В ранний период господствует ориентировка погребенных в западном секторе, позднее появляется ориентировка в южном, восточном и очень редко в северном секторах. Отмечается практика повторного подзахоронения. Встречается обряд помещения покойника в деревянных гробовищах. Известны и редкие случаи, бесспорно, человеческих жертвоприношений и помещения в погребения человеческих голов. Примечателен случай погребения покойника без головы, вместо которой был поставлен керамический сосуд. Фиксируется помещение в ротовой полости покойного кусочка золотой фольги, напоминающее обряд под названием «обол Харона». В погр. №13, кург. №4 (Киевская), представлявшим собой катакомбу II типа, обнаружен деформированный череп. Обычно находки деформированных черепов на Северном Кавказе связываются с более поздней аланской волной. Однако редкие случаи фиксации такого обряда отмечены и в ранних сарматских погребениях вне нашего региона (могильник Петрунино II, курганная группа «Близнецы»). Наиболее ранняя находка подобного деформированного черепа на Северном Кавказе происходила из катакомбы №24 Чегемского кургана-кладбища рубежа н.э.

Встречаются погребения лошадей во входных ямах катакомб, а также отдельные погребения коней в ямах. На камышевом перекрытии погр. №23, кург. №2 (Заманкул) были обнаружены череп лошади без нижней челюсти и развал сосуда. Интересно, что в осетинском обряде посвящения коня покойному наблюдается важная связь между посвящаемой лошадью и сосудом, а на поминальном столе используется голова жертвенного животного без нижней челюсти. Возможно, заманкульская находка отражает наиболее ранний из известных погребальных ритуалов, к которым восходят соотвествующие осетинские. Заметим, что погребение лошади с преднамеренно разбитым сосудом было обнаружено и в средневековом аланском катакомбном могильнике у с. Даргавс.

В погр. №56, кург. №2 Заманкульского могильника зафиксирован железный стержень с шаровидным навершием, которое было покрыто золотой фольгой. Данная находка напоминает о сообщении Тацита о возглавлявших сарматские воинские отряды скептухах. Находка в этом погребении шлема типа Монтефортино и стеклянного канфара делает вполне вероятным предположение, что погребенный был предводителем местных сарматских воинов, которые участвовали в малоазийских походах Митридата VI Евпатора.

В погребениях отмечаются следы органических подстилок (дерево, береста, камыш, кожа, возможно, кора и войлок), меловая подсыпка, угольки. Отмечаются следы одежд и покровов. Возле сарматских погребений обнаружены следы погребальных тризн (следы кострищ, ножи, фрагменты керами, костей животных и т.д.). Интересна находка тризны при погр. №48, кург. №2 (Заманкул), в которой обнаружены ребра, лопатки и кости передних ног лошади. Возможно, остальная часть лошади была ритуально съедена участниками погребения. Сведения о сарматах-конеедах известным нам из древних источников, но они касались сарматов, обитавших гораздо севернее северокавказских. Замечателен комп. №8, кург. №2 (Заманкул), располагавшийся над входной ямой кат. №25. В нем были обнаружены следы от шкатулки, фрагменты утиного клюва, фрагмент костяного изделия, костяная втулка, стеклянная бусина, керамическое пряслице и сосуд. Создается впечатление, что здесь некогда был совершен достаточно сложный ритуал.

В сарматских погребениях фиксируются примеры преднамеренной порчи сопровождающего инвентаря (оружие, зеркала), помещение рядом с покойником частей жертвенных животных с ножом, которые могли укладываться и в миски. К категории культовой керамики можно отнести курильницы различных форм, а также сосуды, в том числе канфаровидные, в которые помещались фрагменты железных цепей или гальки. Заметны примеры помещения друг в друга керамической посуды. Изредка на керамике отмечаются следы ремонта.

Вооружение представлено железными двулезвийными мечами «синдо-меотского типа», клинком меча с несохранившейся рукоятью, кинжалом и однолезвийными мечами и кинжалом, железными втульчатыми наконечниками копий различных типов, достигавшими и внушительных размеров и втоками.

Все однолезвийные мечи и мечи «синдо-меотского типа» найдены слева от погребенных, кинжалы и клинок двулезвийного меча - справа. Закономерность расположения наконечников копий и втоков не прослеживается. В погр. №7, кург. № 1 (Комарово) рядом с мечом «синдо-меотского типа» был обнаружен железный штырь с закругленным концом длиной около 30 см. Возможно, мы имеем дело с каким-то типом пробивного оружия, который предполагался для близких стержней из погр. №4 Чегемского кургана-кладбища и погр. №6, кург. №7 Мечетсайского могильника. Как исключение, в Заманкульском могильнике фиксируется находка железного навершия булавы. Защитное вооружение представлено находками двух импортных шлемов типа Монтефортино А.В. и Манхайм. Фиксируется и предполагаемый макет бронзового шлема. Возможно, к защитному вооружению относиться и железная поясная бляха крупных размеров.

В погребениях нередко встречаются железные втульчатые трехлопастные наконечники стрел различных типов. Гораздо реже обнаруживаются подобные черешковые, а также костяные наконечники. Отмечаются находки железных и редко костяных колчанных крюков, а также остатки собственно колчанов. Обнаружена и костяная накладка на лук. К достаточно редким находкам относятся предметы конского снаряжения, представленные костяным трубчатым псалием, железными псалиями с петлевидными замкнутыми концами, крестовидными псалиями, S-видным и псалием с выступом, кольчатыми, двузвенными и крестовидными удилами, крестовидными подвесками, костяными бляхами и крупными бусинами.

В сарматских погребениях встречаются бронзовые, железные и золотые фибулы и фибулы-броши различных типов, бронзовые, железные и серебряные браслеты со сплошными, незамкнутыми, заходящими друг за друга или перевязанными окончаниями, бронзовые пряжки с неподвижным выступом, украшенные гвоздевидными и коничнескими выступами обычно на круглой рамке, редко костяные, железные круглорамчатые пряжки с подвижным язычком, бронзовые булавки и зеркала различных типов, бронзовые, серебряные и золотые височные подвески, золотые нашивки, бронзовые и фаянсовые пуговицы, пронизи, колокольчики, бронзовые и золотые перстни и кольца, бронзовые подвесные бляшки, костяные гребни, муфты и пиксиды, сдвоенные обоймы, бисер и бусы, в том числе импортного производства, из гагата, сердолика, горного хрусталя, стекла, янтаря, раковин-каури, керамической пасты, амулеты из костей птиц и животных, египетские амулеты из фаянса и т.д.

К бытовым предметам следует отнести однолезвийные ножи с горбатой спинкой, с прямыми и серповидными клинками, каменные оселки, каменные, меловые и керамические пряслица, костяные игольницы, бронзовые и железные иголки и «шила». Некоторые предметы, такие как железная «лопатка» крупного размера, остаются пока без определения своего предназначения. Известна находка кожаного мешочка с красной краской. Керамическая посуда, которая делалась от руки или с помощью гончарного круга, отличается заметными кавказскими чертами. Она представлена кувшинами, горшками, кружками и мисками различных форм и размеров. Нередко посуда украшалась характерными сгруппированными по нескольку штук вертикальными линиями (так называемые «полотенца»). В то же время в сарматских погребениях обнаружены импортная керамическая и стеклянная посуда греческих, римских, меотских и закавказских образцов, местные керамические подражания импортным образцам, а также редкие для сарматских памятников деревянные кубки токарного производства. В сарматских погребениях присутствуют и изделия, свидетельствующие и о более далеких связях.

Появление на Северном Кавказе и в Северном Причерноморье различных группировок восточных мигрантов совпало с бурным периодом митридатовых воин, что открыло перед воинственными пришельцами очередную страницу в их взаимоотношениях с новыми центрами цивилизации. Видимо, сам ход исторических событий способствовал закреплению кочевых группировок на Северном Кавказе. Они получили здесь благоприятные условия для ведения своего хозяйства, обширные возможности для установления выгодных связей с местным земледельческим населением и Боспорским государством, контроль над важными торгово-стратегическими путями, что способствовало их непосредственному включению в военно-политические события, в которых могла эффективно действовать их традиционная военная организация. Прилив значительных сил кочевников привел к их успешной экспансии в Северное Причерноморье и на Северный Кавказ.

Видимо, кроме собственно сарматов в тот период на Северном Кавказе начинают действовать и иные кочевнические группировки. К последствиям вторжения тохаров относят разрушения городов и хоры Азиатского Боспора в 4-й четв. II в. до н.э. и появление новых среднеазиатских приемов в строительстве. Анализ материалов «зубовско-воздвиженской группы» из Прикубанья показал, что в ней широко представлены инновации, которые в основном генетически связаны с культурой юэчжей, а также саками Семиречья, Саяно-Алтая и хунну. Во 2-й пол. I в. до н.э. наблюдается перемещение богатых комплексов «зубовско-воздвиженской группы» в междуречье Лабы и Кубани. Материалы Подгорненского комплекса могильников междуречья Аксай-Сал фиксируют связи с кочевым и оседлым населением Согда, бассейна Зерафшана. Подтверждением присутствия в последних вв. до н.э. - рубежа н.э. в Предкавказье азиатских этнических элементов справедливо считают богатейшее погребение у с. Комарова Моздокского района Северной Осетии, чьи материалы обнаруживают поразительно близкие параллели с материалами тохаро-юэчжийских погребений Тилля-Тепе в Афганистане. Комаровское погребение, как и отдельные погребения Центрального Предкавказья, Нижнего Дона и Нижнего Поволжья, объединяется по характеру открытых в нем материалов с памятниками «зубовско-воздвиженской группы». Вероятно, результатом мощного восточного импульса стало формирование «позднескифской» археологической культуры в Крыму и синхронное возникновение царства Скилура. Царский род Скилура, его аристократическое окружение и значительная часть воинских контингентов могли быть выходцами из Предкавказья-Прикубанья.

В Центральном Предкавказье с культурой сарматских и среднеазиатских племен связывают материалы, представленные в могильниках Нижний Джулат и Чегем II. Показательно, что ранние катакомбы II-I вв. до н.э. из Центрального Предкавказья обнаруживают сходство как с более поздними катакомбами «Золотого кладбища», так и катакомбами Дайламана, которые большинство исследователей связывает с аланами. В настоящее время в Закубанье отмечаются памятники сочетающих в обряде и инвентаре комплекс характерных черт «зубовско-воздвиженской группы» и «Золотого кладбища». Что касается проблемы распространения в данный период катакомбного обряда погребения на Северном Кавказе, то есть все основания говорить о сплошной зоне распространения сарматских, по материальной культуре, катакомб, об отсутствии хронологического и территориального разрыва между катакомбами Северного Кавказа и степными сарматскими, об использовании сарматами для захоронений естественных возвышенностей и грунтовых могильников. Исследование сарматских памятников на территории Северной Осетии доказывает, что контактная зона между сарматами и автохтонами проходила не севернее Терека, в степях современного Ставрополья, как ранее полагали некоторые исследователи, а гораздо южнее, непосредственно в предгорной части Северной Осетии. Эти же материалы усиливают позицию тех исследователей, которые отдавали приоритет в формировании катакомбного обряда погребения на территории Центрального Предкавказья сарматам и влиянию их традиций. Исследователи особо отмечают, что появление катакомб на Северном Кавказе хронологически и культурно соответствует их появлению в Средней Азии, в Крымской Скифии и на Боспоре. Высказывалось мнение о разгроме позднескифского населения на Нижнем Днепре носителями катакомбного обряда из Центрального Предкавказья.

Проявление восточных инноваций в памятниках раннесарматской культуры привело исследователей к необходимости выделения ее особого этапа в рамках II-I вв. до н.э. Очевидное усиление восточных традиций связывается с этническими инновациями, т.е. непосредственным появлением кочевников несарматского происхождения, которые принесли с собой традиции, характерные для саяно-алтайского и минусинского районов. Отдельные находки имеют аналогии в хуннских и китайских древностях. Появление памятников среднесарматской культуры ученые по-разному определяют для отдельных регионов, примерно, в рамках сер. I в. до н.э. - сер. I в. н.э. Было предложено и выделение I в. до н.э. как особого переходного этапа от раннесарматской к среднесарматской культуре. На отдельных территориях наблюдается как сосуществование, так и взаимодействие носителей раннесарматской и среднесарматской культур. Поставлен вопрос и об определении выделяемых периодов, как отдельных археологических культур, объединенных в единую сарматскую этноисторическую общность и отмеченных включением новых этнических компонентов, несущих свою окраску археологического комплекса в материальной культуре и погребальном обряде.

Вместе с тем, раннесарматская культура сохраняет ряд присущих ей характерных черт на всем протяжении своего существования. К западу от Волги на первом этапе распространения раннесарматской культуры ощущается влияние традиций савроматской культуры. Лишь на заключительном этапе в процессе постепенного усиления элементов раннесарматской культуры происходит ее окончательное утверждение. Согласно данным антропологии, формирование позднего населения раннесарматской культуры в процессе его перемещения на запад происходило при активном включении в него, предшествовавшего местного населения. Такое положение, определило, например, активное участие в формировании физического облика донской группы сарматов предшествовавшего населения, имевшего несомненное сходство с типом европейских скифов.

Судя по всему, «сарматская эра» на Северном Кавказе завершилась с появлением в регионе новой силы - алан. Исследователи все еще продолжают спорить о времени выхода алан на историческую арену, в частности, и в нашем регионе. С археологической точки зрения, с ранними аланами на Северном Кавказе связывают появление основных Т-образных подкурганных катакомб. Катакомбы именно данного типа впоследствии становятся традиционными у средневековых алан. Известные к настоящему времени материалы позволяют считать наиболее ранней датой появления таких погребений II в. н. э.

при использовании материалов сайта, гиперссылка обязательна
Автор: Humarty   

Популярное

Поиск

Опрос

Через поисковую систему
По ссылке
По совету знакомых
Через каталог
Другое



Календарь
«    Февраль 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728 

Архив
Сентябрь 2015 (3)
Август 2015 (2)
Июль 2015 (7)
Июнь 2015 (10)
Май 2015 (9)
Апрель 2015 (5)

Реклама